В русском переводе названия книги американского журналиста Николаса Карра издатели заметно добавили драматизма для привлечения читательского интереса. О том, что передовые технологии «разрушают общество и сводят нас с ума», ничего не говорится в оригинальном названии: Superbloom: How technologies of connection tear us apart. Речь идет лишь о том, как технологии массовых коммуникаций, нацеленные вроде бы на то, чтобы более эффективно соединять людей и способствовать взаимопониманию, на самом деле их всё больше разобщают. Однако терять рассудок при этом совершенно не обязательно. Критик Лидия Маслова представляет книгу недели, специально для «Известий».
Николас Карр«Суперцветение: Как технологии разрушают общество и сводят нас с ума»М.: Альпина нон-фикшн, 2027. — 320 с.
Единственная возможность избежать «заточения в гиперреальности», советует Карр, — это почаще выходить из комнаты и воспринимать окружающую реальность, данную нам в ощущениях: «Как бы мы ни любили виртуальный мир с его легкодоступными стимуляциями (или, по крайней мере, как бы он ни кружил нам голову), мы никогда не приживемся там по-настоящему — если, конечно, не пожертвуем разумом и чувствами, то есть теми качествами, которые в основном и делают нас нами». Обеспечить необходимую для нормального человеческого существования «укорененность в мире» может только непосредственный эмпирический опыт. Правда, чтобы регулярно получать его в достаточных количествах, потребуется собрать волю в кулак и выключить засасывающий тебя внутрь и парализующий твое мышление гаджет: «Спасение (если это не слишком пафосное слово), возможно, состоит в личном, волевом акте экскоммуникации, самоотлучения от коммуникаций — в том, чтобы сперва по отдельности, а затем, возможно, сообща занимать позицию не за пределами общества, но где-то на его окраинах, не вне досягаемости информационного потока, но там, где не ощущается его разжижающее воздействие».
Отправной точкой для этих выводов, давшей книге название, становится инцидент, когда весной 2019 года в каньон Уокер в 120 км от Лос-Анджелеса устремились тысячи людей, чтобы сфотографироваться для соцсетей на фоне невероятного цветения маков. Из этого массового психоза Карр как опытный публицист, давно занимающийся темой далеко не безвредного для человеческой психики развития технологий, извлекает максимум метафорического смысла, превращая его в образный стержень всей книги: «Мы живем сейчас в состоянии непрерывного суперцветения — только не маков, а сообщений. Наши телефоны превратили нас в живые приемопередатчики — узлы коммуникационной сети беспрецедентного масштаба и скорости работы. ... Дни напролет мы делимся информацией, мы постоянно на связи, вовлеченные как никогда, но чем больше мы общаемся, тем, кажется, нам хуже. Маки такие роскошные, такие яркие, такие завораживающие. И они же — пошлые, всепроникающие, одурманивающие».
«Суперцветение» предлагает достаточно подробную историю развития человеческой коммуникации, начиная с письменности и изобретения книгопечатания, которое первым изменило способ человеческого восприятия информации об окружающем мире: «...письменное слово не только ускорило распространение знаний, но и подстегнуло рост индивидуализма. Читатель, взаимодействуя с книгой один на один, мог прокладывать собственную, неповторимую траекторию интеллектуального развития». Важным проводником в мире социальных коммуникаций для Карра выступает один из классиков американской социологии Чарльз Хортон Кули, который сам общаться с людьми не очень любил, но, вероятно, именно благодаря этому очень хорошо понимал со стороны все механизмы человеческих взаимодействий: «Несмотря на свою монашескую замкнутость, Кули самобытно и хирургически точно рассуждал о тонкостях общественных отношений».
Правда, с высоты своего современного опыта Карр имеет все основания несколько снисходительно рассуждать об идеализме Кули, все-таки верившего, что чем больше и лучше люди общаются, тем сплоченнее будет общественное устройство: «Быть может, в силу отрыва от повседневных „трудностей“ своего времени Кули сохранял сентиментальное представление о человеческой природе. Наделенные свободой выбирать источники влияния и объекты солидарности, создавать собственную среду, люди, полагал он, будут принимать осмысленные, разумные решения. Имея возможность знакомиться с бóльшим числом фактов и мнений, они станут более осведомленными и приобретут более широкие взгляды».
Вопреки этому идеалистическому представлению, Карр в «Суперцветении» как раз и отслеживает, шаг за шагом, как на практике, по мере технологического развития коммуникаций, всё получилось ровно наоборот. Он довольно безжалостно развенчивает иллюзию, которая зародилась еще в эпоху Просвещения, что чем больше и активнее люди коммуницируют, тем лучше понимают друг друга. Одной из первых вех, опровергающих эту надежду, стало изобретение телеграфа, которое ничуть не помешало разразиться Первой мировой войне: «Несмотря на волнующий и непрестанный рост возможностей человека обмениваться информацией, несмотря на то, что весь мир опутали провода и захлестывали потоки сообщений, несмотря на небывало благоприятные условия для дружественного взаимодействия между народами, более кровавого века, чем двадцатый, история не знает. Мы врали себе насчет коммуникации — и насчет самих себя».
Описывая нынешнюю ситуацию, Карр проводит дихотомию между лежащим в руинах «аналоговым» миром с его пленочными камерами и виниловыми пластинками, ставшими культовыми артефактами, и современным цифровым, когда объединение медиатехнологий стерло различия между категориями информации (по форме, регистру, смыслу и важности), которые оберегала и подчеркивала «эпистемологическая архитектура аналоговой эры». В результате «произошел коллапс содержания — оно схлопнулось, о чем свидетельствует невыразительный, плоский термин „контент“, которым мы уже привыкли называть любой результат самовыражения». Для тех, кто приезжал судорожно снимать маки в каньон Уокер, пишет Карр, стремясь «встроиться в парадигму #суперцветения», виртуальная реальность заменила физическую: «Каньон существовал для них только в виде контента — контента, частью которого они хотели стать».
Разумееется, в какой-то момент необходимым комментатором рассуждений Карра, сетующего о вырождении содержания в контент, становится знаменитый теоретик медиа Маршалл Маклюэн, автор крылатой фразы The medium is the message («Средство коммуникации есть сообщение»). Карр, впрочем, использует другой образный афоризм Маклюэна, отмечавшего, что каждый новый способ коммуникации люди поначалу стараются использовать точно таким же образом, как старый, удобный и привычный: «Мы движемся в будущее спиной вперед. Мы втискиваем новое содержание в старую форму». Подхватывая и выворачивая эту метафору, Карр последовательно внедряет в читательское сознание довольно простую мысль: въехать в будущее спиной вперед, то есть уткнувшись в экран компьютера или смартфона, у человечества вряд ли получится, если оно не одумается и добровольно не развернется лицом к окружающей его физической реальности.
