Восхождением к горным вершинам Александр Сладковский отметил в Москве 60-летие возглавляемого им коллектива: Государственного академического симфонического оркестра Республики Татарстан (ГАСО РТ). Выбранная программа — Третий фортепианный концерт Людвига ван Бетховена и монументальная, крайне редко исполняемая у нас «Альпийская симфония» Рихарда Штрауса — призвана была продемонстрировать мастерство именинников и доказать, что любые музыкальные маршруты им по плечу. О том, какой получилась эта «прогулка», — в материале «Известий».
Между классикой и романтикойДатой основания ГАСО РТ считается 1 октября 1966-го. Оркестр и его худрук — практически ровесники: маэстро родился менее чем за год до своего коллектива: 20 октября 1965-го. Так что юбилей дирижера, можно сказать, плавно перетек в юбилей ГАСО, который активно отмечается с начала месяца. Но кульминацией торжеств, наиболее амбициозной декларацией творческой формы коллектива и его потенциала стал концерт в Москве.
В заполненном Зале имени Чайковского ГАСО РТ представил программу, которая отнюдь не выглядит чисто «датской»: вместо более привычных в таком «праздничном» формате оркестровых хитов — всевозможных фрагментов из популярных опер или чего-то подобного — коллектив сделал ставку на два сложнейших опуса, требующих немалого напряжения сил как от музыкантов, так и от слушателей. В первом отделении прозвучал Третий фортепианный концерт Бетховена (солировал Александр Романовский), во втором — «Альпийская симфония» Штрауса (партию органа исполнила Евгения Кривицкая).
Что общего у этих произведений? Пожалуй, то, что оба они знаменуют конец эпох — в случае с Бетховеном речь идет о классицизме, Штраус же век спустя подытоживает романтизм. Ну а для оркестра это возможность предстать в двух разных амплуа: классический парный (в профессиональной терминологии) состав в Третьем концерте должен звучать рельефно, прозрачно; огромный четверной в «Альпийской симфонии» — пышно, красочно, роскошно.
Всё это ГАСО РТ явил со всей наглядностью. Поначалу могло даже показаться, что в произведении Бетховена оркестру не хватает звуковой массы. Впрочем, скоро стало ясно, что это не так: в кульминациях масштаб ощущался в полной мере, а собранность, стройность, ясность остались. Но особенно восхищала слаженность игры, прекрасное взаимопонимание между музыкантами как раз в тихих местах — в медленной лирической части, где каждая фраза, каждый аккорд оказываются на виду. Да и Александру Романовскому она явно была ближе всего: в его интерпретации чувствовалось, что здесь уже рукой подать до романтизма, хотя никаких несвойственных бетховенскому стилю вольностей он себе не позволял.
Немного смазал это впечатление бис: в завершение первого отделения пианист решил сыграть финал Лунной сонаты и, кажется, в эйфории от успеха взял совсем уж стремительный темп, «загнал» музыку, потеряв внутреннюю собранность и то ощущение невероятного напряжения, которое есть в этой знаменитой части. Публика, впрочем, великодушно простила Романовскому все недочеты, наградив его овациями за бесспорную виртуозность.
Им бы в горыГлавным же событием вечера стало исполнение «Альпийской симфонии» — сочинения, которое из-за огромного состава оркестра и столь же внушительной продолжительности (почти час) звучит со сцены крайне редко. Вдобавок там нет известных мелодий, да и вообще для широкой публики это не самая привлекательная вещь, притом требующая немалого терпения и сосредоточенности. Но именно этот опус, сочиненный Штраусом в качестве дара своему любимому коллективу — Дрезденской капелле, — как нельзя лучше подходит для демонстрации возможностей оркестра.
В ее исполнении участвуют около 130 музыкантов, в том числе дополнительная группа медных духовых, спрятанная за сценой, а еще — орган, челеста, коровьи колокольцы, тамтам, глокеншпиль и две шумовые установки, более привычные как театральный реквизит: ветряная и громовая машины. Столь внушительные артистические силы призваны изображать прогулку в горы. По крайней мере, на это указывает название и авторская программа: каждой из 22 частей Штраус дал словесную характеристику, указывающую на этапы путешествия, погоду и время суток.
Внимательный слушатель, конечно, сразу обратит внимание, что полная драматизма, бурных чувств и пафоса музыкальная ткань не очень-то соответствует декларируемой пейзажной безмятежности (пусть даже омрачаемой погодными невзгодами). Секрет, раскрытый ведущим Артемом Варгафтиком, в том, что первоначальный замысел Штрауса был вовсе не про Альпы, а про идеи Ницше. Которые в итоге показались автору слишком провокационными для произведения, задуманного как подарок, поэтому уже в готовой партитуре они были замаскированы совсем безобидным «сюжетом».
Истина, впрочем, посередине: не стоит полагать, что природная составляющая — чистая фикция и самоцензура. Еще задолго до чтения Ницше Штраус задумывался об изображении в симфонической музыке горной прогулки. И в данном случае вроде бы такие разные замыслы наслоились друг на друга, соединившись в одном опусе. Излюбленный романтический мотив — покорение вершин (вспомним картину Каспара Давида Фридриха «Странник над морем тумана») — воплощается как метафора жизненного пути, с преодолениями препятствий, стремлением к идеалу и финальным уходом в небытие.
Дотянуться до вершинДругое дело, что, кажется, идеи и философия здесь тонут в бесконечных оркестровых эффектах, композиторской эквилибристике. Подобно фокуснику, Штраус каждую минуту стремится чем-то удивить слушателя. То вдруг откуда ни возьмись зазвучат охотничьи рога (их изображают валторны, спрятанные от зрителя); то сверхнизкий гул органа наполнит зал почти физически ощутимой вибрацией; ну и, наконец, удары по подвешенному металлическому листу (та самая громовая машина) оказываются аттракционом не только для ушей, но и для глаз. В итоге целое воспринимается как калейдоскоп ярких музыкальных картинок, а не разговор о жизни и смерти.
Но эта нарочитая избыточность сама по себе оказывается метафорой максимализма и противоречий эпохи. «Альпийская» родилась в 1911–1915 годах, когда предчувствие гибели старого мира витало в воздухе, а великие европейские империи доживали последние дни. В истории музыки стала вершиной эволюции симфонизма (которая началась как раз в эпоху классицизма) и вместе с тем ознаменовала ее кризис, поскольку дальше двигаться по этому пути уже некуда.
Отметив юбилей именно этим опусом, Сладковский и ГАСО РТ продемонстрировали, что им по плечу даже такой «эверест» романтического оркестрового репертуара. А заодно и вырастили публику, которая даже после столь нелегкого «восхождения» готова требовать бис — им стал «Танец семи покрывал» из «Саломеи» Штрауса. И хотя в опере этот номер звучит в весьма напряженный момент, и содержание его отнюдь не веселое (красавица Саломея исполняет эротический танец перед царем Иродом, собираясь потребовать в награду голову пленного Иоанна Крестителя), после напряженного часового «альпинизма» номер воспринимался как выдох, долгожданный блаженный привал путника, позволившего себе улыбнуться и немного расслабиться под почти джазовые интонации.
Оркестр, впрочем, в этот момент вовсе не расслаблялся — слаженность, мастерство всех групп и концентрация здесь требовались не меньше, чем в симфонии. Ну и к тому же юбилейный концерт прошел, но для ГАСО РТ с его худруком покорение профессиональных вершин продолжается.
